Здравствуйте, wety, Вы писали:
W>Ну раз сам Кравченко признался в убийстве — значит имел весьма явное отношение к этому делу. Иначе в ходе судебных разбирательств, экспертиз стало бы ясно, что он берет на себя вину другого человека.
Костоев И. — Россия — преступный мир
...
Светлану Гуренкову пригласили в Октябрьский РОВД, где она рассказала все, что видела. С ней начал работать художник. Женщина, прикрыв глаза, вспоминала и описывала собеседника несчастной девочки, высокого мужчину с покатыми плечами, а художник делал наброски и показывал ей. Окончательный рисунок был готов, с него сделали много копий. Одна из копий попала в ГПТУ-ЗЗ, и его директор Андреев, увидев его, удивленно воскликнул:
— Да это же наш преподаватель Чикатило! Он же и общежитием заведует...
— Пока что никому ничего об этом не говорите, — предупредят милиционер перед уходом из училища.
Андреев понимающе кивнул.
В тот же день при осмотре улицы, прилегающей к реке Грушевка, были обнаружены следы крови между домами 25 и 26 по Окружному проезду. Образцы крови взяли для лабораторного анализа.
Дом номер 26, как выяснилось, недавно приобрел за полторы тысячи рублей Андрей Чикатило, хотя вместе с женой и детьми проживал по другому адресу, на улице 50-летия Ленинского комсомола. Чикатило вызвали для дачи показаний. Он пришел с женой, и та подтвердила его слова: да, весь вечер 22 декабря муж был дома. Подозреваемому разрешили уйти. И тем не менее следствие решило иметь его в виду: следы крови вели к двери купленного им дома, директор училища опознал его по фотороботу, да и соседи по Окружному проезду утверждали, что свет в домике номер 26 горел весь вечер 22 декабря, всю ночь и следующий день.
Однако, кроме Чикатило, было выявлено еще человек двадцать подозреваемых (включая и дедушку жертвы, Лены Закотновой). И всех их нужно было проверить на причастность к убийству.
Наступил Новый год. Кравченко поругаются с женой и ударил ее. Когда у Галины из носа пошла кровь, Александр подвел ее к раковине и умыл. Он не заметил, что несколько капель крови попали ему на свитер.
— Да чего, Галка, собачиться из-за денег... — виновато пробормотал он. — Я чего-нибудь раздобуду...
Собирая сведения о подозреваемых, милиция снова обратила внимание на Чикатило. В его личном деле нашли запись: еще работая учителем в соседнем Новошахтинске, он был уволен после нескольких жалоб о том, что пристает к детям. И в самих Шахтах было несколько неприятных инцидентов, когда Чикатило прогоняли от школьных уборных, где он подглядывал за девочками.
Его допросили еще раз.
Мучительно краснея, преподаватель училища признался: да, было такое, не стану от вас скрывать, я переживал определенные трудности, но поймите, я порядочный человек, у меня любящая жена, прекрасные дети, они мне помогают бороться... Да и возраст уже не тот, когда особенно волнуют половые проблемы...
23 января Кравченко совершил кражу у соседа. На следующее же утро милиция обыскала его дом и нашла украденное на чердаке.
Александра арестовали прямо на работе в тот же день.
Замначальника милиции Чернавский был сразу же поставлен в известность. Чернавский как раз помал голову над тем, как быстро раскрыть преступление, возмутившее весь город.
Конечно, размышлял он, фоторобот, составленный по показаниям Гуренковой, похож на Чикатило. И кровь у домика, и освещенное окно. Он и к детям приставал. Но Кравченко.... Он же однажды насиловал и убивал. И, как опытный преступник, наверняка заранее позаботился об алиби. А если как следует поднажать на его свидетелей, да и на самого Кравченко? Во что бы то ни стало надо разбить его алиби...
И машина заработала.
В камеру к Александру поместили подсадного, убийцу и наркомана М., который методично избивал его каждый день между изнурительными допросами. Но Кравченко упорно отстаивал свою невиновность.
— А кровь на свитере? — орали на него оперативные работники и следователь. — Она той же группы, как и у Закотновой! А сперма? Ее анализ совпадает с твоей!
— Это случайное совпадение! — твердил Александр. — Мало ли у кого какая группа крови? Я же не виноват, что у жены такая же...
Но он чувствовал, что ему никто не верит. Хотя он сразу же сознался в краже у соседа.
Тем временем начали обрабатывать Галину. Для начала ее обвинили в том, что она обокрала соседа вместе с мужем. Но когда женщина во всем призналась, оказалось, что кража милицию не интересует. Ей сообщили, что Кравченко уже отсидел десять лет за изнасилование и убийство. Она была потрясена. И тут ей сообщили, что ее обвиняют как соучастницу в убийстве Лены Закотновой, которое совершим ее муж в их доме. А соучастие в убийстве — это не шуточки. Тут такой срок светит...
— Чего ты упираешься? — слышала она на допросах. — Только скажи: муж был пьяный, вернулся домой поздно... Вот и все!
Сломленная женщина, наконец, подписала все, чего от нее требовали. И тогда обвинили в даче ложных показаний Татьяну Гусакову, ее подругу. И давили на нее до тех пор, пока она не "вспомнила" все, чего не было и не могло быть.
На очной ставке, услышав новые показания жены и ее подруги, Александр обомлел.
— Ты с ума сошла! — кричал он Галине. — Этого же не было! — обращался он к Татьяне.
Но женщины боялись следователей и твердо стояли на своем. Кравченко увели обратно в камеру, где его уже поджидал подсадной сокамерник. А свидетельниц после закрепления их показаний на очных ставках наконец-то выпустили на свободу.
16 февраля 1979 года Александр Кравченко признался в изнасиловании и убийстве несовершеннолетней Лены Закотновой. Его признание полностью соответствовало только тем подробностям, которые до этого были известны милиции. Для пущей верности были добавлены кое-какие живописные детали. К примеру, Кравченко показал, что был пьян и упал, а девочка подошла к нему, чтобы помочь. Рассказал, как его вырвало после убийства. Где нож? Да в речку выбросил, надеялся, что не найдут... Давая показания, Александр думал:
"Ладно, менты, вот дело до суда дойдет, там я все расскажу, как было на самом деле..."
Замначальника милиции Чернавский с чувством удовлетворения велел следствию прекратить отработку остальных версий и все материалы, не имеющие отношения к Кравченко, из дела убрать. Так вот и получилось, что кровь, обнаруженная у крыльца дома подозреваемого Андрея Чикатило, никогда не попала в лабораторию. И не было теперь необходимости тратить время на то, чтобы установить, кому принадлежал отпечаток пальца на застежке Лениного портфеля.
Сокамерник Кравченко дал показания, что никогда ни при каких обстоятельствах не применял никакого физического насилия к подследственному.
Дело пошло в суд. Там было все, что нужно: признание подсудимого, показания его жены и подруги, схожее преступление в прошлом, судимость, совпавшие группы крови и спермы.
Светлана Гуренкова с чувством исполненного долга думала о том, что помогла милиции в поисках убийцы. Она дала важные свидетельские показания, описала убийцу так, что художник сделал очень похожий портрет. Как и все шахтинцы, она была потрясена жестокостью и бессмысленностью преступления. Как и все остальные, жаждала, чтобы справедливость восторжествовала. Когда женщина узнала, что убийца схвачен, она ждала, что ее снова вызовут в милицию — на опознание. Не дождавшись, пришла сама.
— Если понадобитесь, мы вас вызовем, — сказали Гуренковой.
Шли дни, недели, а повестку все не приносили. Когда в очередной раз она пришла в милицию, ей с раздражением сказали:
— Идите. И не мешайте работать.
Она обиделась и ушла.
Директор училища с опаской поглядывал на своего преподавателя и заведующего общежитием. Чикатило никогда не был ему особенно симпатичен, а тут вообще неизвестно, можно ли его подпускать к подросткам. Но Чикатило держался тише воды ниже травы. И все же лицо, которое Андреев опознал по фотороботу, было его лицом, нет никаких сомнений. Директор ждал, когда к нему снова обратятся из органов. Но, видно, он никому не был нужен. В свое время его предупредили, чтобы он держал язык за зубами и никому ничего не говорил. Как же так? — удивлялся Андреев. Вызвали бы и сказали: да, Чикатило виновен. Я бы и дня не держал его на работе. Тут же все-таки учебно-воспитательное учреждение. Но нарушить запрет и с кем-то поделиться своими сомнениями он все же не посмел.
...
...
...
Кравченко было 29 лет.
Самое трудное — это убедить суд, вынесший приговор, что была допущена ошибка. К этому времени я уже имел показания Чикатило, в которых детально описывалось его первое убийство, была у нас и видеозапись следственного эксперимента. Кроме того, теперь, по прошествии более десятка лет, вдова Кравченко и ее подруга Татьяна Гусакова подробно рассказали, что изменили свои первоначальные показания под давлением следствия. Можно было доказать наконец, что сокамерника Александра, некоего М., уголовника и убийцу, подсадили к нему специально, чтобы тот выбил из упрямца нужное признание.
Первый протест на смертный приговор Кравченко, написанный мной и представленный прокурором России в Верховный суд, был отвергнут. Причем, как мне показалось, не без некоторого злорадства, мол, занимайтесь лучше своими делами. Но я тут же подал второй, дополнив его новыми доказательствами невиновности Кравченко.
Казалось бы, ну что может быть логичней, чем отменить несправедливый приговор: ведь найден же подлинный убийца! Но у Верховного суда была своя, не пробиваемая никакой логикой позиция. Короче, снова отказ, со ссылкой на то, что в деле Кравченко нарушений не допущено. Я понимал только одно: никто в Верховном суде этого дела толком не читал. И отменить — только подумайте! — смертный приговор — это значило открыто признать, что допущена трагическая ошибка и казнен невиновный! А раз так, надо немедленно ставить вопрос о персональной ответственности работников милиции, прокуратуры и наконец — судов нескольких инстанций.
И тогда я решил написать протест не по вновь открывшимся обстоятельствам, а в порядке надзора. Имени Чикатило я вообще не упоминал, а стал методично, факт за фактом, громить дело Кравченко. Теперь уже независимо от вновь открывшихся обстоятельств, которые так, видимо, напугали коекого из судей. Необходимо было снять с давнего дела нагромождения лжи и открыть истину. Вот записано в приговоре: "Кравченко, будучи нетрезвым, около половины восьмого..." Но ведь это же ложь! Александр пришел домой в шесть вечера, сразу после работы, совершенно трезвый. Это на первых же допросах показали жена и ее подруга, причем, что было самым важным, независимо друг от друга и в условиях, когда они никак не могли договориться. У Кравченко было крепкое алиби. Однако его сумели разрушить недобросовестные работники. Каким образом? А вот так. Жена Кравченко продолжала настаивать на своих показаниях, тогда они ее посадили и стали в открытую угрожать, что сделают соучастницей убийства, если она не скажет, что муж явился в восемь, а не в шесть вечера. Читая показания, я видел, как путалась женщина, пока наконец не признала того, чего от нее требовали. Впрочем, позднее, когда мы се допрашивали, она объяснила, почему так поступила: она боялась, что ее засудят как соучастницу.
Подобную операцию провернули и с ее подругой. Ту просто посадили в КПЗ за лжесвидетельство, как ей объяснили. А когда трехдневный срок, отпущенный на задержание без санкции прокурора, прошел, следователь вынес постановление о ее освобождении, однако из камеры не выпустил. Можно себе представить, что было с несчастной женщиной. После такого страшного шантажа нетрудно выбить из человека любые показания. Что и было сделано.
Потом я взялся за "признательные показания" самого Кравченко, которые резко противоречили обстоятельствам дела. Подследственный спутают возраст девочки, неверно описал ее одежду, трижды и всякий раз по-новому описывают место преступления. Показал, например, что убивал ножом, купленным в таком-то магазине, а потом бросил орудие убийства в реку. Но в указанном им магазине подобными ножами не торговали, а в реке, как ни искали, никакого ножа не нашли.
Словом, я старался доказать, что в распоряжении следствия не было ни одною объективного доказательства, подтверждающего признание обвиняемого. И более того, сами его признания резко противоречат обстоятельствам дела. И когда Кравченко в жалобах и прошениях о помиловании продолжал доказывать свою невиновность, его доводов никто не желал слушать.
Уж если я, юрист с многолетним опытом следственной работы, обладающий определенными процессуальными правами, не могу доказать Верховному суду невиновность Александра, и это теперь, когда найден настоящий убийца и все его показания подтверждены фактами, то что мог сделать, на что надеяться этот бедный парень!..
Труднее всего было доказать, что сокамерник Александра настойчиво избивал его, превращал каждую минуту жизни в пытку, требуя взять убийство на себя. Да, Кравченко жаловался, что здоровенный амбал днем и ночью избивает его, но тюремная медицина следов пыток, как правило, не фиксирует. Значит, следовало отыскать этого уголовника, иначе спор с Верховным судом теряет всякий смысл. Кравченко утверждал, что его избивают, а сокамерник категорически это отрицает. Но почему же суд должен верить уголовнику?
Словом, поднял я все дела и отыскал этого М. Оказывается, в те дни он по новой сидел. На этот раз в Ставропольской тюрьме, где занимался уже привычным ему делом. Оказалось, что к нему в камеру подсадили одного арестованного председателя колхоза. И этот М. с напарником должны были заставить председателя подать "явку с повинной". За усердную "работу" напарник получал от М. наркотики в качестве оплаты труда. Дальше больше. Выясняю, что этот М. является вором и одновременно платным агентом номер 7 и нередко он использовался для выбивания из заключенных нужных следствию показаний. Но с председателем колхоза они перестарались. Медицинское обследование показало, что арестованному причинены закрытая травма грудной клетки с переломом семи ребер и другие телесные повреждения. Установили мы также, что свои систематические избиения председателя этот уголовник постоянно сопровождал угрозами убить и "циничными предложениями". Таким образом, по сути повторялась история с Кравченко: то же действующее лицо, те же методы выбивания нужного признания. Одно только изменилось — время. Началась перестройка, дело получило огласку, дошло до Горбачева, и началось расследование. В приговоре по этому делу все и было зафиксировано: и как уголовник "добивался", и как "склонял".
Но и этого оказалось мало суду. Знаете, какой я получил ответ? "Имеющийся в материалах расследования приговор в отношении М. к делу Кравченко отношения не имеет". Вот так.
И я снова поднял все милицейские разработки той давней истории. Вытащил на свет следы крови, которые вели к двери дома N 26, тайно купленного Чикатило, где по свидетельству соседей почти двое суток не гасла электрическая лампочка и где, судя по всему, было совершено преступление... Снова появилась Светлана Гуренкова, которую встревожил разговор между незнакомцем в очках и с покатыми плечами и девочкой, которую она через день опознала в погибшей, когда ту нашли в реке под мостом... И фоторобот всплыл, составленный по описанию Гуренковой, и то, что по нему узнали Чикатило и дважды допрашивали. Оставалось только представить его на опознание свидетельнице — но не представили! Потому что было ясно: увидев Кравченко, Светлана скажет, что это не он...
Кстати, когда Чикатило признаются в убийстве Лены Закотновой, его никто и не думал в нем подозревать. Мы вообще не знали о существовании такого дела. Кравченко был расстрелян, и с тем делом было покончено.
А теперь надо отменять приговор по Кравченко. Значит, возбуждать дела против своих — а как же честь мундира? Нет, проще сделать вид, будто ничего не произошло, будто все в порядке, никаких нарушений не было, и Кравченко расстреляли, как и положено. Ведь не раз уже сходило с рук, сойдет и теперь.
И все-таки мы победили.
Оставалось самое тяжелое. Как сообщить родителям Александра Кравченко, что их сына казнили по ошибке... Что никакой вины за ним в этом деле не было... Посылать письменное извещение не поднималась рука. Стыдно-то как! Да и язык не повернется сказать: понимаете, столько-то лет назад государство совершило преступление — убило вашего сына, а теперь мы готовы вместе с вами разделить радостную весть: оказывается, ваш сын был невиновен... Так, что ли? Да, и, кстати, никакой помощи вам, потерявшим сына, не будет. Родители афганцев, например, получают пенсии, квартиры, пользуются какими-то льготами, а вот вам, несчастным вдвойне, ничего не положено... Как же быть?
Нашел я одного следователя, который был родом из тех мест. Говорю: хочешь в отпуск съездить? Могу посодействовать, но только ты тоже должен будешь мне помочь. И рассказываю о сути своей просьбы — сообщить матери Кравченко о пересмотре приговора, а заодно найти возможность узнать, имела ли она какие-нибудь сведения о сыне. Может, он писал ей, рассказывал об аресте, суде, как он вел себя.
Да, это была, конечно, очень тяжелая миссия, но следователь все сделал, как я просил. Нашел в далеком селе хату, а в ней старую, сработавшуюся в крестьянских трудах женщину.
— Мой Сашко ничего нэ делал, — пожаловалась старуха. — А засудили его аж на пятнадцать рокив!
— Я приехал сюда, чтобы сообщить вам... — сказал следователь и осекся. Неужели никто так и не удосужился сообщить матери, что у нее больше нет сына? Ведь прошло уже семь лет после его казни! — Сообщить вам, выдавил из себя, — что приговор, вынесенный вашему сыну, пересмотрен.
— Ну, слава тоби, Господи! — слабо улыбнулась старушка. — А то Сашко ни разу нэ написал. Скильки ж я его нэ бачила, а? В тюрьме он, чи где?
Что мог ответить ей следователь...
— Снился он мне, — делилась с приезжим гостем женщина. — Бачу, он, Сашко, а над ним якись ливень... Чи дождь, чи снэг... И сэрдце у мэнэ так и мается...
— Запросы хоть посылали? — не выдержал следователь.
— Посылала, — кивнула мать. — Ответов нэ було...
Здравствуйте, alpha21264, Вы писали:
A>История интересная.
Драматичная.
A>Но как она доказывает, что самого Чикатило не надо было расстреливать? 
В первом приближении — ответ по поводу Кравченко.
Во втором — демонстрация того, что человек может оговорить себя в самом жутком преступлении. Если создать ему для этого условия.
Плюс иллюстрация работы правоохранительных и судебных органов по состоянию двадцатилетней (?) давности.
Темы расстрела я не касался.
Здравствуйте, vladimir_i, Вы писали:
_>Брейвика перевели в трехкомнатную камеру
_>_>Брейвика перевели в тюрьму строгого режима Шиен на десять недель. Там для него подготовлены три комнаты: спальня, тренажерный зал и кабинет. Кроме того, поменялся персонал, охраняющий террориста.
_>_>Клиника будет рассчитана исключительно на Брейвика. Круглые сутки там будет дежурить несколько сотрудников – четверо днем и трое ночью. В распоряжении террориста окажутся спальня, ванная комната, туалет, спортзал и гостиная. Также в клинике будет оборудован специальный кабинет со всем необходимым для лечения и контроля поведения террориста.
_>Родственники погибших должны быть в восторге — всего одна спальня. Пусть мучается, гад!
Зачем брать ипотеку ?
Едешь в Осло, стреляешь в кого-нить, получаешь спокойную жизнь.
Тебя охраняют, дают возможность тренероваться в спортзале, кормят
Здравствуйте, vladimir_i, Вы писали:
_>_>Клиника будет рассчитана исключительно на Брейвика. Круглые сутки там будет дежурить несколько сотрудников – четверо днем и трое ночью. В распоряжении террориста окажутся спальня, ванная комната, туалет, спортзал и гостиная. Также в клинике будет оборудован специальный кабинет со всем необходимым для лечения и контроля поведения террориста.
_>Родственники погибших должны быть в восторге — всего одна спальня. Пусть мучается, гад!
Вообще Брейвику респект. Это мое мнение. Иммиграционные гайки надо затягивать и препятствовать культуре ношения мешка на голове.
Теперь по существу. Было бы логично за тяжкие преступления не отправлять преступников в "санаторий" и не казнить их, как кто-то уже высказывался в теме, а отправлять в качестве бесплатной рабочей силы на стройки государственных объектов, вроде ГЭС, и на рудники. Пусть этот расходный материал приносит профит и хотя бы покрывает расходы на свое содержание.
