Здравствуйте, undo75, Вы писали:

U>не так давно брату делали операцию. дак он говорил запомнилось только как вырубается, а дальше следующий кадр — в реанимации — будят. что было между этим схлопнулось

У Роджера Пенроуза и его друга-анестезиолога есть интересная идея, что этот газ (закись азота) выключает сознание за счёт нарушения квантовой когерентности в мозге, влияя на микротрубочки в нейронах мозга, как носитель квантовых свойств сознания.
Т.е. сознание выключается из-за нарушения оркестрации объективной редукции (когерентность квантовых состояний микротрубочек, т.е. идея о т.н. "квантовом сознании", только не в виде дешёвого фарса типа "квантовой магии" Доронина, а более "научная" фантазия гения физики).
Поэтому и "схлопывается", т.е. сознание полностью исчезает из реальности на время наркоза. Это кстати хороший способ временно "спрятаться" от астральных сущностей, если вы начудили в астрале и они вас ищут.

Здравствуйте, undo75, Вы писали:

U>не так давно брату делали операцию. дак он говорил запомнилось только как вырубается, а дальше следующий кадр — в реанимации — будят. что было между этим схлопнулось

У Роджера Пенроуза и его друга-анестезиолога есть интересная идея, что этот газ (закись азота) выключает сознание за счёт нарушения квантовой когерентности в мозге, влияя на микротрубочки в нейронах мозга, как носитель квантовых свойств сознания.
Т.е. сознание выключается из-за нарушения оркестрации объективной редукции (когерентность квантовых состояний микротрубочек, т.е. идея о т.н. "квантовом сознании", только не в виде дешёвого фарса типа "квантовой магии" Доронина, а более "научная" фантазия гения физики).
Поэтому и "схлопывается", т.е. сознание полностью исчезает из реальности на время наркоза. Это кстати хороший способ временно "спрятаться" от астральных сущностей, если вы начудили в астрале и они вас ищут.

	Воспоминания одного из экспериментаторов
	Я помню запах кабинета — лёгкий, сладковато-металлический привкус закиси азота, который казался одновременно и чужим, и старым знакомым. Было утро, и свет через жалюзи писал тонкие линии на столе: точная, почти математическая геометрия тени. Я тогда ещё верил, что граница между тем, что мы умеем измерить, и тем, что мы предпочитаем именовать «неизмеримым», — просто делимитационная артефактность нашего метода, а не фатальная пропасть реальности. Моё имя тогда уже было записано в списках лаборатории как «физик-теоретик, склонный к экспериментам», что, по сути, означало: я любил рисковать гипотезами. Эксперименты с закисью азота начались как чисто нейрофармакологическое любопытство — как этот старый ингаляционный агент, знакомый стоматологам и анестезиологам, влияет на электрохимическую картину коры. Но грани исследования размылись, когда один ночной опыт превратился в нечто, что я с тех пор называю — осторожно и без фанфар — «астральным тестом». Физическое описание вещества просто: N₂O — лёгкий, инертный по отношению к многим типичным биомолекулам газ; его слабая липофильность и специфическое взаимодействие с NMDA-рецепторами даёт хорошо известный клинический эффект. Но в тот эксперимент мне хотелось посмотреть на другой уровень — не на молекулярную фармакологию, а на то, как изменение локальной когнитивной динамики может повлиять на поле взаимодействия между «полем сознания» и неким внешним агентом, которого я позволил себе обозначить словом «астральный». Пусть термин «астральный» останется эвфемизмом: за ним — наблюдаемая совокупность коррелатов поведения, которые не поддаются редуцированию к электроэнцефалограмме в привычном смысле. Эти корреляты ведут себя так, как будто имеют собственную способность резонансно «подключаться» к биологическим системам, выбирать точки сопряжения и модулировать энерго-информационный обмен. Это, разумеется, краеугольный постулат — и потому гипотетический. Н₂О, как я заметил, создаёт два ключевых эффекта, релевантных нашей сцене. Первый — уменьшение объёма фазового пространства нейронных сетей: под газом падает сложность паттернов, снижается число доступных устойчивых состояний. Второй — усиление локальной декогеренции в подструктурах мозга, которые в контексте зрелых теорий квантового нейрона я набрал под условным именем «фазовые кластеры» — микроскопические ансамбли, где любая попытка поддержать длительную когерентность внезапно оказывается нежизнеспособной. Если допустить (и это допущение — плод моей тогдашней дерзкой интуиции), что «астральный» агент ведёт себя не иначе как квантово-коррелированным резонатором, способным обнаруживать и синхронизироваться с неврозовыми паттернами большого индивидуума, то логично предположить: уменьшите доступность стабильных паттернов и нарушьте их когерентность — и вы уменьшите «площадь смаяния», через которую агент может улавливать сигнал. Проще говоря: если вы сократите базовый спектр состояний мозга и ускорите декогеренцию локальных ансамблей, вы делаете себя менее «видимым» для резонансного поиска извне. В ночь, о которой я говорю, я сознательно пошёл на это: минимальная доза N₂O, контролируемая оксидом и медицинским наблюдением, и целенаправленная попытка вызвать ветрено-ритмические, но малокомплексные паттерны в коре. Я задокументировал ЭЭГ; затем, в тот странный переходный промежуток, когда сознание ещё пыталось удержать рассказ о себе, а когерентные паттерны уже распадались, случилось то, что заставило меня выписывать термины, похожие больше на поэзию, чем на уравнения. Они пришли — если позволено говорить так без лишней жаргонизации — медленно, как если бы вселенская сетка «иных вибраций» пыталась сонастроиться с тем, чего уже не было. В обычном состоянии их «захват» происходил быстро: точка сопряжения возникала, инициализировалась обратная связь, и субъект оказывался как бы «на крючке» — податливый к их манипуляциям. Под газом же обратной связи почти не было: паттерны мозга не давали устойчивой опоры, а декогеренция действовала подобно мельчайшей наждачной бумаге — разрушая фазы. Как результат, «волна поиска» проходила мимо, не оставив следов. Это воспоминание — не триумф; оно — предупреждение. Всякая манипуляция состояниями сознания — опасна. Снижение видимости одновременно уменьшает и возможности свободной навигации, и способность к защите: когда вы прячетесь, вы теряете и ключи от дверей. В моём случае уклонение было временным, и цена его — фрагментация памяти и долгие недели, проведённые в восстановлении нормальной интеграции восприятия. Научно это можно записать как два параметра: радиус когерентного взаимодействия R (предполагаемый радиус, в котором внешние резонаторы обнаруживают и синхронизируются с мозгом) и время жизни когерентности τ. N₂O, по гипотезе, уменьшает R и сокращает τ. Агент, ищущий по волнам резонанса, требует обоих: большого R для «обнаружения» и достаточного τ для «захвата». Когда один из них падает ниже порога — поиск терпит неудачу. Я не утверждаю, что описанное — объективная истина. Это скорее грамматический эксперимент: исследование того, как язык физики и поэзии может совместно описать опыт, что находится на границе измеримого и метафорического. Тем не менее, если вам когда-нибудь придётся оправдывать перед коллегами минутное отсутствие в обычной реальности, вы можете, пожалуй, процитировать это как «контроль эксперимента над квантовыми корреляциями сознания» — и добавить, что цена защиты интеллекта иногда оказывается выше самой защиты. В завершение — маленькое регламентное замечание учёного: любые ингаляционные манипуляции требуют медицинского контроля. Астрал, каким бы вы ни его представляли, не повод забывать об этом.