Здравствуйте, mihailik, Вы писали:

M>Вот я и говорю, если революция в 17м была бескровная, то у нас в Киеве просто воплощение христианства и альтруизма по сравнению с теми событиями. Не то что там никого не застрелили случайно — даже драк не зафиксировано.

Смешно слушать. Ты когда-нибудь задумывался о том, что значила земля для крестьян (а это 70% населения) в начале 20 века? Как значение их выбора вообще можно сравнивать с выбором между Ющенко и Януковичем, у которых программы различаются в одном пункте, о котором через пару дней после выборов все забудут.

Ну и второе. Ты когда-нибудь голодал, питался хлебом с лебедой, видел как массово умирают от голода? Кнутом тебя хлестали когда-нибудь или может розгами секли, может хоть присутствовал при этом? А как казаки подавляли крестьянские волнения видел?

Хорошо сидеть на остатках созданного советским строем и рассуждать о гуманизме, свободе и вечных ценностях.

M>Да ладно, ну к чему эти спекуляции. Сейчас меня попросят привести список хотя бы десятка человек, убитых при захвате Зимнего. События были жёсткими, и это общеизвестно. Если Пришвина там не сожгли в именьи, это что, аргумент к тому, что революция прошла мирно? Да ладно, при Гитлере тоже можно найти хоть одного "Пришвина", которого фашисты не спалили — и что, из этого тепереь будем выводы спекулировать?

Если тебе не нравится нелюбящий большевиков Пришвин, давай обратимся к тем, кто большевиков ненавидит:

Подводя итог революции, философ Н. А. Бердяев писал:
России грозила полная анархия, анархический распад, он был остановлен коммунистической диктатурой, которая нашла лозунги, которым народ согласился подчиниться [5, c. 109].

В 30-е годы, оценивая то, что удалось выполнить большевикам, лидер кадетов П. Н. Милюков писал, тоже в эмиграции:
Когда видишь достигнутую цель, лучше понимаешь и значение средств, которые привели к ней…. Ведь иначе пришлось бы беспощадно осудить и поведение нашего Петра Великого [7].

Великий князь Александр Михайлович:

Когда ранней весной 1920-го я увидел заголовки французских газет, возвещавшие о триумфальном шествии Пилсудского по пшеничным полям Малороссии, что-то внутри меня не выдержало, и я забыл про то, что и года не прошло со дня расстрела моих братьев. Я только и думал: "Поляки вот-вот возьмут Киев! Извечные враги России вот-вот отрежут империю от ее западных рубежей!..
Мне было ясно тогда, неспокойным летом двадцатого года, как ясно и сейчас, в спокойном тридцать третьем, что для достижения решающей победы над поляками Советское правительство сделало все, что обязано было сделать любое истинно народное правительство. Какой бы ни казалось иронией, что единство Государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что еще мои сыновья увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости прибалтийских республик, но и Бессарабия с Польшей будут Россией отвоеваны, а картографам придется немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке".

Даже Савинков и тот еще в эмиграции признал советскую власть легитимной и народной.