Еще одно подтверждение того факта, что наука все больше превращается в шоу-бизнес. Причем грань между шоу и бизнесом становится все тоньше.
Для начала несколько ключевых тезисов, прозвучавших в этой статье.
«Очередное присуждение Нобелевской премии по физике вызвало очередное недоумение многих физиков».
«Сама формулировка Нобелевского комитета вызывает если не гомерический смех, то улыбку».
«Ныне действующий Нобелевский комитет по физике руководствуется чем угодно, но только не физикой. Так чем же? А знаниями и вкусами домохозяйки, наконец освободившейся от кухонных и дачных забот и предавшейся отдыху в поисках увлекательных новостей».
«Тогда критерием становится не новизна и глубина физического результата, а его «шоу-бизнесовая» составляющая, что мы и наблюдаем в сюжете, рожденном присуждением премии этого года».
Кому интересно, читайте дальше.
Смутные подозрения, что с Нобелевской премией по физике 2025 года что-то не так, появились сразу. Настораживало, что среди трех лауреатов – помимо британца Джона Кларка и француза Мишеля Деворе (впрочем, все работают в США) – значился американец Джон Мартинис, поп-звезда околонаучного шоу-бизнеса по созданию так называемого
квантового компьютера.
Вручение ему премии по физике походило на присуждение нобеля по литературе Бобу Дилану в 2016 году. Мы, конечно, признаем, что такие потрясающие строки, как «Мама, зарой мое ружье» и «Тук, тук, стук в небесную дверь», оказали колоссальное влияние на всю мировую культуру, но у нас, в дикой России, представления о литературе все-таки несколько иные.
Вот и Джон Мартинис открыл новую эпоху в истории цивилизации, опубликовав 23 октября 2019 года статью в Nature под названием «Квантовое превосходство с использованием программируемого сверхпроводящего процессора», в которой объявил, что возглавляемому им коллективу впервые удалось с помощью 53-кубитного квантового компьютера, созданного по заданию Google, достичь квантового превосходства над обычным компьютером.
Комментарий НИКСа: Если коротко, то фокус Мартиниса состоял в том, что он убедительно продемонстрировал превосходство того, чего нет. Квантовое устройство, которое было создано под его руководством, квантовым компьютером никоим образом называться не может. Настоящий квантовый компьютер должен соответствовать очень простому требованию: делать вычисления с использованием квантовых алгоритмов. Например, алгоритма Питера Шора, бывшего, кстати, в 2010 году
гостем нашей компании. Именно с появлением этого алгоритма в 1994 году в мире возник практический интерес к квантовым вычислениям.
Обычное, всем понятное превосходство, это когда ты генерируешь открытый ключ, с помощью которого все могут зашифровать информацию, но никто, кроме тебя, не может ее расшифровать, потому что никакой обычный алгоритм пока не может быстро разложить открытый ключ на простые множители. А квантовый алгоритм Шора – может. Такой результат можно назвать превосходством. Но устройство Мартиниса на это не было способно. Как и любое другое устройство из множества созданных с тех пор под названием квантовых компьютеров. Вне зависимости от числа кубитов.
Да, Мартинису и его коллегам можно отдать должное за ловкость рук, с которой им удалось разместить 53-кубита на относительно небольшом чипе. Но вычислять с его помощью что-либо не было никакой возможности, потому что помехи слишком быстро разрушали когерентность их запутанного состояния. Задача, которую решало это устройство для демонстрации своего превосходства, состояла в генерации 30 миллионов случайных и совершенно бессмысленных состояний своих кубитов. Устройство Мартиниса тратило на это 200 секунд, в то время как суперкомпьютер с подобной задачей мог справиться якобы лишь за 10 000 лет.
Это достижение можно назвать превосходством кофейной гущи: я беру кофейную гущу, выливаю ее на блюдечко и говорю, что никакой классический компьютер не способен рассчитать фигуру, которая получилась на блюдечке. Только сама кофейная гуща способна это сделать. Превосходно! Только пользы от этого превосходства – никакой.
Если проводить аналогию, допустим, с первыми компьютерами на лампах, то устройство Мартиниса можно сравнить с некой электротехнической схемой, которая соединяла в цепь 53 ламповых элемента без придания им способности взаимодействовать друг с другом. Все, что могли делать эти лампы, – мигать. А превосходство над обычными счетами заключалось в том, что 30 миллионов миганий лампы могли произвести за 200 секунд, в то время как счетоводу потребовалось бы 10 000 лет, чтобы 30 миллионов раз щелкнуть костяшками на счетах. Достижение, что и говорить, впечатляющее, но проблема в том, что на счетах можно посчитать, хотя и медленно, чему равно дважды два, а на столь превосходном ламповом устройстве – нет.
Но у Мартиниса ситуация получилась еще хуже, потому что для проверки того, что он назвал превосходством, оказывается, требуется произвести вычисления на классическом компьютере, который моделируют превосходный квантовый. Только так можно проверить, достигается ли превосходство. А поскольку при определенном количестве кубитов возможность их смоделировать на обычном компьютере теряется, то и проверить, достигнуто ли превосходство, невозможно.
Внимательно следите за руками: при малом количестве кубитов превосходства нет, поскольку обычный компьютер вполне способен воспроизвести те же самые операции за приблизительно то же самое время. А при большом количестве кубитов, когда превосходство достигается, проверить это невозможно, поскольку обычный компьютер просто не в состоянии смоделировать превосходящий его квантовый и произвести соответствующие вычисления. Ни за какое время. Красота фокуса Мартиниса как раз и состоит в том, что возможность проверить, достигнуто ли квантовое превосходство, даже на этой совершенно бессмысленной задаче, теряется именно в тот момент, когда это превосходство достигнуто. Бурные и продолжительные аплодисменты!
Впрочем, Нобелевской премией 2025 года было отмечено не это впечатляющее достижение, а
работа 1988 года, в которой 27-летней Джон Мартинис принимал участие в качестве аспиранта Джона Кларка. Столь подробно на персоне Мартиниса мы остановились лишь ввиду его всемирной славы первооткрывателя эпохи квантового превосходства, что, конечно же, никак не повлияло на решение нобелевского комитета сдуть пыль со статьи в Science почти сорокалетней давности и наградить их авторов с формулировкой: «за открытие макроскопического квантово-механического туннелирования и квантования энергии в электрической цепи».
«Лауреаты провели эксперименты с электрической цепью, продемонстрировав как квантово-механическое туннелирование, так и квантовые уровни энергии в системе, достаточно большой, чтобы держать ее в руке», – объясняет Нобелевский комитет.
Интернет тут же наполнился комментариями о громадном философском и мировоззренческом значении работы нобелиатов, обнаруживших область проникновения квантового микромира в классический макромир. Но было интересно узнать, что об этом думает научное сообщество. Например, члены Российской академии наук, благо на одном из
заседаний президиума этой организации рассматривался вопрос о научных достижениях, отмеченных Нобелевской премией в 2025 году.
О премии по физике руководству академии
докладывал научный руководитель Института физики твёрдого тела им. Ю.А. Осипьяна РАН академик Виталий Кведер. Для начала он осторожно заметил, что формулировка Нобелевского комитета на самом деле несколько непонятна даже физикам.
«Казалось бы, ничего нового авторы не сделали, – пояснял академик. – К 1985 году и сверхпроводимость, и джозефсоновские переходы были уже хорошо изучены. Приемлемая теория сверхпроводимости была создана в 1956 году Джоном Бардиным, Леоном Купером и Джоном Шриффером, которые в 1972 году разделили Нобелевскую премию по физике «за совместное создание теории сверхпроводимости». Эффект Джозефсона тоже был хорошо известен и изучен. В 1973 году Брайан Джозефсон также получил Нобелевскую премию за свою работу».
Получается, ничего нового лауреаты не открыли? Так в чем же ценность их исследования, помимо ловкости рук, проявленной при проведении эксперимента?
«Ценность работы Джона Кларка, Мишеля Деворе и Джона Мартиниса заключается в том, что впервые в мире был сделан квантовый симулятор, – объясняет Кведер. – Они использовали обычную сверхпроводящую сеть и джозефсоновский переход, но это был квантовый симулятор для поведения шарика в таком потенциале. Почему же эту премию дали сейчас, а не сорок лет назад? Сорок лет назад никто не удивился. Подумаешь, эксперимент! А сейчас идет бум по изготовлению квантовых компьютеров».
В общем, если не дилоновский тук-тук, то мартинисов бум-бум в решении нобелевского комитета явственно слышался, хотя академик Кведер постарался избежать категоричных суждений. Зато член-корреспондент РАН, профессор Новосибирского университета Дмитрий Квон в своем
комментарии для «Независимой газеты» не стал стесняться в формулировках. Приводим его ключевые высказывания.
«Очередное присуждение Нобелевской премии по физике вызвало очередное недоумение многих физиков. Вручена она за работы, не содержащие никакой новой физики, целиком основанные на эффекте Джозефсона, о котором рассказывается во всех университетских курсах по физике сверхпроводимости».
«Сама формулировка Нобелевского комитета вызывает если не гомерический смех, то улыбку: «…за открытие макроскопического квантово-механического туннелирования и квантования энергии в электрической цепи».
«Туннелирование является настолько рутинным квантовым явлением, что более рутинным может быть только квантование энергии, которое уже десятки лет лежит в основе работы огромного числа полупроводниковых приборов».
«А разговоры о том, что квантовые эффекты наблюдаются на макроскопических масштабах звучат еще безграмотнее. Известное практически всем квантовое макроскопическое явление – сверхпроводимость – было открыто еще до создания квантовой механики, а самое квантовое из них, квантовый эффект Холла, – открыт 45 лет назад».
«Здесь и возникает подозрение, что ныне действующий Нобелевский комитет по физике руководствуется чем угодно, но только не физикой. Так чем же? А знаниями и вкусами домохозяйки, наконец освободившейся от кухонных и дачных забот и предавшейся отдыху в поисках увлекательных новостей, льющихся из ее айпада или айфона, и в этот момент задающейся даже вопросом: а чего же такого нового и полезного для нее открыли в науке?»
«Тогда настоящее научное знание и пещерное, точнее интернетовское, невежество приобретают, говоря языком физики, равную амплитуду электрического сигнала, и наука становится частью шоу-бизнеса».
«И здесь следует отметить, что последней жертвой такой ориентации оказалась квантовая механика. Причем, надо сказать, не без помощи некоторых из тех, кто занимается ею, и объявивших о второй квантовой революции. Именно благодаря им все в мире стало квантовым: появились квантовая информация, квантовый компьютер, квантовая сеть, квантовая криптография и т.д. и т.п. Более того, практически все технологии стали квантовыми, а вместо обычных материалов появились не какие-нибудь, а квантовые».
«Разумеется, не избежал подобной участи и Нобелевский комитет по физике в стремлении донести до сознания домохозяек законы квантовой механики. Тогда критерием становится не новизна и глубина физического результата, а его «шоу-бизнесовая» составляющая, что мы и наблюдаем в сюжете, рожденном присуждением премии этого года».
Комментарий НИКСа: Хочется немного поспорить с представителями РАН.
Да, нобелевская формулировка про «открытие макроскопического квантово-механического туннелирования и квантования энергии в электрической цепи» действительно вызывает недоумение. Причем дважды.
Открываем
книгу «Сверхпроводимость и сверхтекучесть», В.З. Кресин, Москва, «Наука», 1978 г., где на стр. 37 речь идет об эффекте Джозефсона, теоретически предсказанном в 1962 г. и обнаруженном экспериментально в 1963 г.: «Впервые в истории физики поставлен эксперимент, в котором такое макроскопическое явление, как электрический ток, непосредственно определяется фазой волновой функции».
Далее читаем на стр. 43: «Но если при изучении свойств атома мы сталкиваемся с квантованием в микромире, который не можем наблюдать непосредственно, то сверхпроводимость дает нам пример квантования макроскопической величины – силы тока. С помощью сверхпроводящего кольца мы наблюдаем гигантский по своим масштабам квантовый эффект. Оказывается, сила тока в сверхпроводящем кольце не может принимать любое численное значение и изменяться непрерывно. Поскольку сверхпроводящий ток связан с магнитным полем, то его напряженность может принимать только дискретный ряд значений… Магнитный поток – макроскопическая величина, и возможность его квантования означает переход к гигантским, по сравнению с атомными, масштабам квантования».
Явление квантования магнитного поля в сверхпроводящем кольце было открыто в 1961 году. Причем сразу двумя группами ученых независимо.
Но, предположим, что лауреаты 2025 года действительно открыли в 1988 году квантование энергии именно в электрической цепи. Хотя то, что они сделали, Капица называл словом закрытие, а не открытие. Все и так прекрасно понимали, что у сверхпроводящего колебательного контура должны быть квантовые уровни. Осталось только это продемонстрировать. Они это сделали, преодолев массу технических сложностей. Вполне возможно, что они это сделали первыми и это достаточно ценное достижение.
Достойно ли оно Нобелевской премии? И если да, то почему ее не дали сразу, а ждали без малого 40 лет? Процитированные нами выше представители отечественной академической науки связали это с конъюнктурой и ажиотажем вокруг всего квантового. Возможно, без этого не обошлось. Но есть и другое объяснение.
Дело в том, что полвека назад в физике была настоящая очередь на Нобелевку из куда более интересных работ, по сравнению с которыми эти эксперименты выглядели достаточно бледно. Например, высокотемпературная сверхпроводимость, которая до сих пор, кстати, не нашла теоретического объяснения. Или дробный квантовый эффект Холла. Или масса других неочевидных квантовых вещей, которые тогда понаотркывали на десятки Нобелевских премий.
Но сейчас в физике ситуация совсем другая. Гейзенбергов и Шрёдингеров на горизонте что-то не наблюдается. Заметных достижений нет. Нобелевские премии дают непонятно за что. Например, за графен. Это что – открытие уровня Нобелевской премии?
В свое время советский физик Юрий Гуляев открыл новый тип поверхностных акустических волн (ПАВ), на основе которых работают очень полезные приборы – ПАВ-фильтры. За это ему дали Государственную премию СССР и присвоили звание члена-корреспондента. ПАВ-фильтры можно купить в магазине. А что вы можете купить полезного на основе графена? Да, в 80-е годы за это тоже, скорее всего, дали бы членкора. Доктор наук? Конечно же. Государственная премия? Весьма вероятно. А сейчас за это дают Нобеля.
Возможно, и сегодня найдутся более достойные кандидаты на эту престижную награду. Например, наш соотечественник Юрий Оганесян, под руководством которого был синтезирован ряд сверхтяжелых элементов. Но искать здесь мировой заговор не обязательно. Это не характеристика продажного нобелевского комитета, а особенность нашего времени. Награждать некого и не за что. И, как показывает пример Боба Дилана, не только в физике.
Источник:
НИКС – Компьютерный Супермаркет
Ещё несколько лет назад над Нвидией смеялись, что они вваливают бабло в ИИ, а сейчас уже никто не смеётся почему-то.
